Ронел Чакма Нани (И Нани) принадлежит к джумма, этническому меньшинству Читтагонгского горного района Бангладеш. Он занимался правозащитной деятельностью в защиту этнических меньшинств, приехал в Корею, спасаясь от преследований, в 2002 году был признан беженцем, а сейчас получил корейское гражданство и консультирует мигрантов по вопросам обустройства в Кимпхо. Продолжая работу в Солидарности джумма в Корее, он говорит, что хочет жить «джумма и при этом корейцем, корейцем и при этом джумма».
Этот текст составлен в виде вопросов и ответов по интервью, которое MAP Refugee News провели 30 ноября 2024 года. Ответы переданы так, как их сказал И Нани, а некоторые части сокращены из-за объёма.
Как я оказался в Корее
Расскажите, пожалуйста, для начала, как вы оказались в Корее?
В Корею я впервые приехал в 1993 году. Тогда я сначала поехал в Индию. Я занимался правозащитной деятельностью в защиту этнических меньшинств, меня арестовали, 3 года шёл суд, и меня отпустили, оправдав. После этого я завершил свои планы и поехал в Индию. Из Индии через несколько стран, Таиланд, Филиппины, я приехал в Корею.
Джумма, как вы знаете, это этническое меньшинство Бангладеш, изначально 13 народов объединились, и сейчас их объединено 11. Особенно в Читтагонгском горном районе у нас была своя идентичность в языке, культуре, религии и политике. Спасаясь от преследований правительства, так поступал не только я один, так было со всеми. В индийском регионе Трипура тоже было около 65 тысяч беженцев, тогда многие бежали в разные страны, и я был одним из них, фактически в эмиграции я приехал в Корею в начале 94 года. В 98 году я вернулся обратно, потому что в 97 году между правительством Бангладеш и партией было заключено мирное соглашение.
Значит, с 98 года вы всё время в Корее?
Нет. В Корею я снова приехал в 2000 году. Мирное соглашение не выполнялось, поэтому в целом ни ситуация, ни положение с правами человека не изменились. После того как я тогда приехал в Корею, я всё время в Корее.
До признания беженцем
Можете рассказать, как вы впервые обустраивались в Корее?
Если говорить с 2000-х, то в 2001 году я подал заявление на статус беженца. Тогда было много нелегальных мигрантов. Можно сказать, большинство были лицами без документов. Системы трудовых виз тоже не было, тогда была система промышленных стажёров, но она работала довольно ограниченно. Тогда я жил так же, как другие иностранные рабочие. Без отпусков, нелегальная работа, работал в разных компаниях, не получал зарплату, ко мне не относились справедливо, жил так же, как все рабочие.
В 2002 году я был признан беженцем. Путь до признания беженцем, конечно, самый трудный. Закона о беженцах тоже не было, иммиграционная служба и раньше всем этим ведала, но тогда иммиграционная служба тоже была строгой. Сейчас есть разная поддержка для заявителей на статус беженца, после того как я подал заявление, появилось много хороших мер, правда же. Лучше, чем ничего, хорошее среди плохого. Если работаешь на подработке, нужно сообщить в иммиграционную службу, а если сообщишь в иммиграционную службу, то на рабочее место, наоборот, говорили, что заявителю на статус беженца работать нельзя. Позицию иммиграционной службы я тоже понимаю. Разрешения на работу не было, поэтому тогда ситуация была трудная. Думаю, не только я, но и большинство заявителей на статус беженца были в такой же ситуации. После признания беженцем всё стало законно: и работать можно было законно, и устроиться на работу законно, вот такие были перемены.
Закон о беженцах принят больше 10 лет назад, как вы считаете, за это время что-то изменилось?
Нельзя сказать, что изменений нет, но закон изменился, а сердца людей не изменились. Ни обычные граждане, ни сотрудники учреждений особо не изменились.
Детство в Читтагонгском горном районе
Можете рассказать и о детстве, проведённом в Читтагонгском горном районе?
Бангладеш появилась в 1971 году, и о ситуации после этого я уже много рассказывал: права человека джумма полностью игнорировались, правительство разместило войска, и поскольку нас не признавали, джумма создали партию и перешли к вооружённой борьбе. Тогда возникало много разных проблем, и я пережил это сам. Солдаты нападали на каждую деревню, били жителей деревень, а поселенцы, бенгальцы, переселенцы тоже, у людей отнимали землю, лавки, и я видел это своими глазами.
История моих школьных лет, совсем раннего детства, была другой. Во время великого голода тоже умерло много людей. На горный район, Хилл-Трактс, это сильно не повлияло. На деревьях росли фрукты, было много чего-то вроде горного ямса, и голод сказывался так, что в горах было много ям, где выкапывали ямс. Были такие времена, что об этом даже есть песня, и это рассказ о том, что люди тогда жили, питаясь ямсом.
Но наряду с таким было и много весёлого времени. Когда я смотрю старые корейские сериалы, мне часто вспоминается то время, тогда было мирно. Это было мирное время, после школы пойдёшь в горы, и там было много чем перекусить. Страна ведь жаркая. К 4-5 часам становится прохладно. С этого времени до ночи играли в разные традиционные игры. В какой-то момент это исчезло. Из-за того, что солдаты по ночам ходили по деревням и нападали, нападали на деревни бенгальских переселенцев, в какой-то момент мир исчез. Я чувствовал, как ситуация постепенно становилась хуже. Когда такое происходит, семьи разъединяются, бедные становятся ещё беднее, а кто-то и разбогател.
Из-за всего этого и из-за деятельности, которой я занимался, была партия, которая боролась, я вступил в неё в юном возрасте, занимался деятельностью, и меня арестовали военные. Обо всём этом, о том, почему у нас не было другого выхода, кроме как бороться, я написал книгу, и, кажется, поэтому книга плохо продавалась. Потому что через книгу я хотел передать Корее не про беженца, а то, что было до того, как человек стал беженцем. Корейцам неинтересно, почему человек стал беженцем. А я, наоборот, написал о том, что был скорее активистом, чем беженцем, был джумма, был меньшинством, был жертвой, но читатели думали иначе, чем я.
Желание помочь и желание быть вместе
Кажется, корейское общество проявляет интерес, когда говорят, что трудно, но когда предлагают жить вместе, интереса меньше. Может ли корейское общество измениться?
Не всё, но, мне кажется, это процесс изменений. Я прожил как мигрант и как беженец около 26 лет, и ни разу не видел человека, который бы меня не любил. Все, кого я встречал, были доброжелательны. «Пришёл в нашу страну, надо помочь. Надо быть вместе, иностранцам трудно, надо помочь». Но, кажется, на деле до действий не доходит. На брачных иммигрантов, на иностранцев общество смотрит как на бедных, как на тех, кому трудно, как на слой, которому нужна поддержка. Это и есть предубеждение. Желание помочь есть, а желания быть вместе очень не хватает.
В вашей книге встречается слово «малея (maleya)». Как это проявляется в вашей жизни?
Это слово народа чакма. Думаю, оно есть и у других народов. В Корее ведь есть культура, когда человек с деньгами помогает тому, кому трудно. Это и есть maleya, но отличие maleya в том, что и богатый, и сильный человек может получить помощь от слабого и от того, у кого нет денег. Это взаимная помощь. Не только я помогаю, но и вы помогайте мне. Вот такая культура.
В наше время это было. Однажды из-за тайфуна рухнул дом из бамбука, и жители деревни пришли и все вместе за один день починили дом. Так же, когда нужно было убрать урожай за один день, жители деревни шли все вместе и заканчивали за один раз. С домом богатого так же. Завтра тайфун, значит, надо закончить за полдня. Достаточно только накормить. Вот это обычай maleya.
И сейчас эта культура в какой-то мере сохранилась. У джумма в Корее, когда кто-то болеет, сразу собирают деньги, и месячная зарплата набирается быстро. Даже если собирать по 10 000 или 20 000 вон, людей много, поэтому собирают быстро. Если у кого-то нет работы, подсказывают, где можно работать, если чей-то ребёнок где-то собирается чем-то заниматься, помогают, такие обычаи продолжаются. Сначала джумма в Корее было всего 10 человек. Вот тогда это и была настоящая maleya. Если в Сеуле было мероприятие и нужно было ехать, а работа не закончена, приходили друг к другу и помогали. Вечером съездишь, а потом угостишь рюмкой, и всё.
Солидарность джумма в Корее
Как вы создали Солидарность джумма в Корее?
Раньше это был Буддийский союз коренных народов Бангладеш. Буддийский союз был создан в 97 году с той же целью. Чтобы рассказать международному сообществу. Тогда уже во многих странах, в Австралии, Канаде, шла такая деятельность, и это была похожая деятельность, чтобы и в Корее рассказывать о деятельности джумма. В 97 году было заключено мирное соглашение, и в 98 году большинство активистов вернулись на родину. Тогда несколько оставшихся активистов сохранили организацию. Поскольку мирное соглашение не выполнялось и это стало проблемой, мы снова собрались и, возродив Буддийский союз, создали Солидарность джумма в Корее.
Мы особенно занимались не столько политической, сколько культурной деятельностью, поэтому смогли выстроить солидарность с корейским гражданским обществом. Каждый апрель проводим фестиваль, а в промежутках занимались и политическими действиями. Мы проводили научные конференции, дискуссии по отдельным вопросам и тому подобное и так начали сотрудничать с корейским обществом, а сейчас число джумма в Корее выросло, и можно сказать, что наши возможности тоже укрепились. Если 10 лет назад мы действовали, не получая помощи от иностранных активистов, то сейчас мы сами организуем и действуем, и, думаю, теперь мы можем сами заниматься образованием детей, решением внутренних проблем, планами каждого на будущее.
Что для вас солидарность?
Солидарность обычно означает «давайте вместе», но на самом деле я думаю, что солидарность, это когда мы разделяем цель, которой хотим достичь, присоединяемся и действуем. Это может быть культурная солидарность, политическая солидарность, религиозная солидарность.
Как вы помогаете друг другу внутри общины?
Когда возникают трудности, мы просим друг друга о помощи и оказываем поддержку, так и делаем. Сейчас в Корее есть заявители на статус беженца, есть признанные беженцы, есть получившие гражданство. Заявители, поскольку не выполняются разные условия, не могут работать, у них экономические трудности, и когда кто-то болеет, мы объединяемся, берём на себя ответственность и решаем вместе. Признанные беженцы, когда их признают беженцами, становятся в какой-то мере свободнее и получают какую-то независимость. Когда привыкаешь к корейскому обществу, возникает много проблем. Каждый день в повседневной жизни возникает много проблем, и такие проблемы обычно решаются внутри Солидарности джумма. Те, кто получил гражданство, не только юридически свободны, но и экономически самостоятельны, и всё равно, как у обычных граждан, возникает много проблем. Кажется, культура решения таких проблем у нас сложилась.
Быть джумма и корейцем
Вы говорили, что есть путь, по которому нужно идти дальше.
Сейчас мы живём сами по себе, но нам нужно выйти за пределы «нас». «Мы» значит общество джумма. Есть надежда, но есть и страх. Надежда в том, что, раз мы стали корейцами, мы можем в корейском обществе сами, как корейцы, свободно и сами всё делать, но сохраняем ли мы свою изначальную идентичность. Сможем ли мы сохранить этническое меньшинство, культуру, разные идентичности? Сохраняем ли мы их? Вот такие вопросы возникают. Я всё это время говорил, что хочу жить с девизом: мы джумма и при этом корейцы, корейцы и при этом джумма, но в зависимости от обстоятельств препятствий много.
Что даёт вам силы идти вперёд?
Мы с гордостью живём как корейцы, но моя цель в том, чтобы не отказываться от идентичности джумма и сохранять её, и я стараюсь изо всех сил. Мне кажется, это, пожалуй, возможно. Потому что я наблюдаю за нашими детьми: раньше, когда детей было мало, когда их было один-два, у них не было уверенности в себе. Во времена моего сына ребёнок был всего 1. Поэтому, когда он пошёл в начальную школу, среди корейских детей он скрывал свою идентичность. Он даже не носил традиционную одежду, боясь, что кто-то узнает, что он иностранец. Сейчас дети другие. На каждом мероприятии видно, как уверенно они её надевают. Ну и что, что иностранец? Словами они этого не говорят, но, кажется, выражают это поступками. Поэтому это даёт надежду.
Моя работа в Кимпхо
Чем вы занимаетесь в Центре для иностранных жителей города Кимпхо?
Им управляет город Кимпхо. Только зарегистрированных иностранцев около 24 тысяч, а всего будет около 30 тысяч. Это промышленный город, поэтому рабочих много. Брачных иммигрантов тоже немало, и много соотечественников с Сахалина. Беженцы тоже не только беженцы джумма, есть разные беженцы, много и переселённых беженцев из Мьянмы. Есть и восемь семей афганских особых участников. В нашем районе много разных мигрантов, и мы консультируем по вопросам обустройства. Начиная с трудовых консультаций, мигрантам, беженцам, особым участникам, брачным иммигрантам, всем мигрантам, тем, кому это нужно, мы даём разные консультации. По делам иммиграционной службы идём в иммиграционную службу и сотрудничаем, по делам министерства труда сотрудничаем с министерством труда, по уголовным вопросам сотрудничаем с полицией, и так решаем проблемы.
Когда в работе вы чувствуете удовлетворение?
Работа оказалась непростой. Я ведь не адвокат и не полицейский, поэтому непросто. Но даже в трудной ситуации проблемы обычно решаются. Корея тоже уже не такая, как раньше. Проблемы трудные, но обычно решаются, и это приносит удовлетворение. Потому что есть защита на уровне системы. И всё же, приходя в какое-нибудь учреждение, часто бывает, что к человеку относятся пренебрежительно. Бывают предубеждения: иностранец, разве он в этом разбирается? Но всё равно решается. Даже если плохо говоришь, всё равно получается. Поэтому нужно жить смело.
Что изменилось до и после натурализации?
Что можно делать со статусом иностранца и что можно делать со статусом гражданина, разное. Ведь после натурализации не получаешь экономическую поддержку или что-то такое. После натурализации и зарплату больше не платят. Это всё так же, а отличие в том, что можно делать многое. Лично меня интересует участие в жизни общества, и на участие в жизни общества нет юридических ограничений. Я занимал несколько должностей, был членом-волонтёром по социальной интеграции при иммиграционной службе. Сейчас я член комитета по политике поддержки мигрантов провинции Кёнгидо. Мой сын тоже, в 2012 году он получил офицерское звание, а со статусом иностранца это невозможно. Признанный беженец, конечно, может получить от государства много льгот, но возможности внести вклад в государство и общество ограничены. А как гражданин получаешь возможность участвовать в деятельности ради государства.
Какая подготовка нужна беженцам, чтобы участвовать в жизни корейского общества?
Разве нужна особая подготовка? Разве не достаточно жить добросовестно? Усердно работать, учиться, соблюдать закон, корейцы ведь тоже готовятся примерно настолько, разве этого не достаточно.
Любимые корейские слова
Есть ли у вас любимая корейская фраза или слово?
Ровно два: «спасибо» и «простите». В слове «спасибо» заключено всё. В нём благодарность, ответственность человека, добросовестность, а в слове «простите» заключено раскаяние за ошибку. Если с этими двумя всё в порядке, куда бы вы ни пошли, вас будут признавать.
Мигрантам и беженцам, живущим в Корее
Что бы вы хотели сказать мигрантам и беженцам, живущим в Корее?
На самом деле у мигрантов, пока они живут в Корее, бывает много трудностей. Но в Корее всё хорошо устроено, поэтому любая проблема в итоге решается. Хотелось бы, чтобы вы всегда жили с надеждой и уверенностью.